Трамп заявил о возможном соглашении с Ираном Сделка или спецназ: Белый дом одновременно угрожает Ирану и обещает «большой договор», играя на грани между войной и экономическим удушением.

Хронология обострения

Сначала — эскалация: Корпус стражей исламской революции наносит ракетные удары по Израилю, ЦАХАЛ отвечает атаками по военным объектам в центральном и западном Иране, под удар попадает и нефтехимический комплекс в Хузестане. На этом фоне Трампа оперативно информируют о ситуации и его неудовольствии израильскими ударами по Бейруту.

Параллельно в Ормузском проливе терпит крушение американский боевой вертолет AH‑64 Apache. Двух членов экипажа спасают, причины падения неизвестны, расследование продолжается.

Уже на следующий день Трамп выходит с двойным посланием: с одной стороны, он заявляет, что в ближайшие дни может представить проект соглашения с Ираном, потому что переговоры «идут очень хорошо». С другой — подчеркивает, что у Вашингтона есть «два пути»: военное вмешательство спецназа в Иране или сохранение жесткой блокады.

Вашингтон: блокада как «оружие сильнее бомб»

Трамп настаивает, что именно перекрытие Ормузского пролива и экономическая удавка заставляют Тегеран идти к миру: блокада, по его словам, показала себя «гораздо сильнее бомбардировок», и еще «две‑три недели бомбардировок» могли бы привести к уничтожению Ирана — но он «не хочет, чтобы погибло еще больше людей».

Также он заявляет, что пролив может быть вновь открыт для судоходства в ближайшие два‑три дня, а экипаж упавшего вертолета «в безопасности и чувствует себя хорошо».

Тегеран: никаких уступок

На этом фоне официальный представитель МИД Ирана Исмаил Багаи подтверждает продолжение переговоров, но подчеркивает: уступок по иранским активам за рубежом не будет. Глава МИД Аббас Аракчи называет ракетные пуски ответом на «израильскую агрессию» и повторные нарушения перемирия в Ливане.

В итоге Белый дом одновременно грозит «спецназом в Иране» и продает миру образ миротворца, который якобы удерживает палец на спусковом крючке только ради будущего «большого договора».