Умерла автор графического романа «Персеполис» Марджан Сатрапи Франко-иранская художница и режиссёр Марджан Сатрапи умерла в разгар новой волны интереса к её бунтарскому «Персеполису» — и спор о том, кем она была для Франции и Ирана, тут же вышел на первый план.

Хронология: от личной трагедии до гос-некролога

3 июня близкие друзья и семья сообщили французскому агентству AFP, что Сатрапи «умерла от скорби» чуть больше чем через год после смерти её мужа, продюсера и сценариста Матияса Рипы. Он скончался 8 апреля 2025 года, и, по словам окружения художницы, был «любовью её жизни».

Вскоре о смерти 56‑летней (по другим данным — 57‑летней) художницы официально объявил Елисейский дворец. Кабинет Эмманюэля Макрона назвал её уход «потерей одной из ведущих фигур французской культуры и художницы, преданной свободе».

Наследие: «Персеполис» между Каннами и Тегераном

Сатрапи прославилась благодаря автобиографическому графическому роману «Персеполис», который показал её детство в Иране во время и после исламской революции 1979 года. На его основе она совместно с Венсаном Пэронно сняла анимационный фильм «Персеполис» (2007), удостоенный приза жюри Каннского фестиваля и номинированный на «Оскар» за лучший анимационный фильм.

Её следующая работа, «Курица с черносливом», также принесла международное признание и закрепила за Сатрапи репутацию автора, который говорит о смерти, любви и несвободе языком чёрного юмора и стилизации.

Политика и протест: разные акценты

Про‑государственные издания подчёркивают её как франко-иранскую художницу с тридцатилетней карьерой во Франции, акцентируя формулу, что «искусство не может напрямую изменить мир, но может повлиять на то, как люди смотрят на реальность».

Оппозиционные СМИ выстраивают иной портрет: открытая критика иранского режима, переезд во Францию в 1994‑м, получение гражданства в 2006‑м и отказ от Ордена Почётного легиона из‑за «лицемерия» Франции по отношению к Ирану. Они цитируют её жёсткое признание: «Я родом из страны, где женщина стоит вдвое меньше мужчины… Никогда не думала, что у меня на одну ногу меньше только потому, что я женщина».

Между этими версиями остаётся одна неоспоримая константа: Сатрапи превратила личную боль и политический гнев в визуальный язык, который понятен Тегерану, Парижу и остальному миру.