Дачич о деле “Сеняк”: Защищенных не будет Министр внутренних дел Сербии Ивица Дачич попытался превратить одно из самых громких дел о преступлениях полицейских — убийство на Сеняке — в демонстрацию «нулевой терпимости». Но чем громче он говорит, что «защищенных не будет», тем настойчивее оппозиция требует его собственной головы.

Как развивались события

Сначала — сам «случай Сеняк»: убийство Александра Нешовича в ресторане в элитном белградском районе. Тело находят в бочке у озера под Инđией, а среди задержанных — бывший начальник белградской полиции Веселин Милич и ещё трое полицейских.

После первых арестов МВд выходит с жёстким месседжем: «Нема заштићених» — никаких неприкасаемых, все, кто замешан, «одмах похапшени» сразу после получения оперативных данных. Дачич уверяет, что «ништа није сакривено, нити ће да се сакрије», и что виновные будут «терани из полиције».

Позиция власти: ударить по „гнилым“, защитить „честных“

Провластные медиа подчёркивают главный тезис министра: «ухапсити оне који брукају полицију, не бацати љагу на поштене полицајце». Дачич на заседании профильного комитета сообщает, что только в 2025 году было привлечено к ответственности 210 полицейских — рекордный показатель за один год, а всего с момента создания внутреннего контроля санкционировано 3 394 сотрудника, 20% из них — руководители.

Сигнал понятен: система, мол, сама себя чистит, а Сербия — «значајан партнер и Европола и Интерпола у борби против организованог криминала».

Оппозиция: если нет „защищённых“ — где политическая ответственность?

Оппозиция читает эти цифры иначе: если тысячи полицейских наказаны, значит, проблема системная. На том же заседании часть депутатов требует персональной политической ответственности министра за «случай Сеняк», но соответствующий пункт даже не попадает в повестку — для его включения не хватило одного голоса.

Дачич отбивается, напоминая, что сам «изабран на изборима, а не постављена особа» и переводя разговор к прошлым властям, которые, по его словам, не уходили в отставку даже после убийства премьера и других катастроф. В итоге власть продаёт историю как пример жёсткой очистки, а оппозиция — как симптом глубоко больной полиции, за которую никто наверху не хочет отвечать.